Догмен (Dogman)

Дети находят любовь там, где могут.

Это мог быть лучший день в моей жизни, вот только, к несчастью, пуля отрикошетила от стены и засела моём позвоночнике. Я, наконец, обрёл свободу, но бог лишил меня ног, чтобы я не мог ей насладиться. Я ведь верю в бога... Но, наверное, в тот период жизни меня больше интересовало верит ли бог в меня?

— Кто вообще сказал, что отражение в зеркале — обман, а мы — реальность? Может быть отражение думает, что это оно — реальность, а мы — только копия. Ладно. Твоя очередь. Усы! — Я не могу. — Конечно ты можешь! Можешь стать кем захочешь! Раз — и ты король! Или принц! Или бродяга! Или цветок какой-нибудь! Выбор за тобой.

— Есть ли у Вас дети? — Сотни. — А... Вы говорите о собаках? — Да, они мои детки. Их любовь не раз спасала меня. Я обязан им жизнью. — Можете ли Вы утверждать, что любите собак больше, чем людей? — Безусловно. Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак. — Что за качества у них есть, каких нет у людей? — Красота без тщеславия, сила без хамства, храбрость без свирепости — все наши достоинства без наших пороков. На мой взгляд, у собак лишь один недостаток. — Какой же? — Доверие к людям.

— Вы злились на мать за то, что она Вас бросила? — Нет. Мать была слаба, но в этой слабости было её спасение. В дикой природе слабых быстро убивают и просто съедают. Но вот среди людей слабаки и трусы всегда найдут способ выжить. Хотя бы на время.

— Психиатры хотят выяснить, кто вы такой. — Это задачка. Не знаю... Я люблю притворяться. Что ещё делать, когда сам не знаешь, кто ты такой? Сочиняешь себе прошлое, чтобы забыть своё собственное. Значит ли это, что я вру сам себе, доктор? — Возможно. Как правило, маска скрывает то, чего не хотим видеть мы сами. — Это интересно. Я думал, это способ стать кем-то другим. Порой приятно забыть, кто ты на самом деле. Даже если знаешь, что это лишь иллюзия.

Я понимаю, сахар вреден для меня, но ещё вреднее — лишать себя маленьких удовольствий.

— Я до сих пор не знаю когда и куда Вас переведут, так что я хотела бы ещё поспрашивать Вас о вашем детстве, если Вы не против. — Не знаю... Вам не кажется, что поздновато? — В смысле? — Чтобы выучить собаку, её надо брать щенком. Я староват, чтобы меня переучивать. — Разговоры о вашем детстве... Они Вас смущают или беспокоят? — Нет. Просто я не привык. Вообще-то, от них мне даже немного легче. Нельзя ведь жить без прошлого, да? — Говорят, прошлое — это корни, питающие дерево. — Да, только зачем корни выкапывать?

Прекрасная как солнце луч, могла говорить о шекспире как никто другой.

Она [Сальма] научила меня гримироваться. Говорила: «если тебе не нравится твоё отражение — измени его!»

— Здесь написано, что после четырёх перенесённых операций Вас отправили в приют. Но это был первый из многих. Что Вы помните об этом времени? — Из одной клетки я попал в другую. Да, в более просторную и уютную, но без собак одиночество было острее. — У Вас не было друзей? — Нет. У собак есть чувство семьи. Даже если они разных пород, в трудные времена они сбиваются в стаю — крепкий единый коллектив. Дети, которых я встречал в приютах, были покалечены жизнью, но в стаю сбиться не могли. У них был только инстинкт самосохранения. Собаки любят своих друзей, а врагов — кусают. У людей всё не так.