Экипаж (1979)

— Я же говорю, что всё будет в порядке. Когда я вышла из больницы после автомобильной катастрофы, мой врач мне сказал, что я проживу сто лет, что у меня всё будет хорошо. А у меня был перелом основания черепа и свода черепа, мне селезёнку вырезали, у меня был разрыв левой почки, которую мне, слава богу, зашили, у меня перелом обеих лодыжек на ногах, с одной стороны четыре ребра сломано, с другой стороны шесть рёбер сломано... — Пожалуйста, я тебя очень прошу, дорогая, если тебе не трудно: заткнись, а?

Тихо, тихо, терпите, терпите, терпите. Вам не больно, не больно, не больно. Я знаю, когда больно — сам умею делать больно.

— Тома... — Да, слушаю, Андрей Васильевич. — Я хочу тебя предупредить, что ли. Скворцов для семейной жизни не совсем подходящий. Но как механик он блеск, это у него не отнять. А вот с женщинами... Короче говоря, если начнёт к тебе клеиться, гони-ка его ко всем чертям. — Спасибо большое, Андрей Васильевич. Спасибо Вам. А если не начнёт? — Ну что ты улыбаешься? Что ты улыбаешься, а? Все вы так. Каждая думает — это он с другими плохой. А я такая красивая, такая умная, что со мной он будет очень хорошим. А потом ведь плакать придётся.

— А я, между прочим, мечтала в медицинский поступить. Поступила бы — не летела бы сейчас. — А я вот кончил медицинский и лечу. Судьбу не обманешь. Она тебя обманет, а ты её — нет.

Мужчины! Мужчины, ну сделайте же что-нибудь!

Ну зачем эта твоя современность. Ну зачем мне эта независимость. Ну зачем она мне? Ну мне? Я-то тебе изменять не собиралась. Ты понимаешь? ... Я истеричка, потому что я очень люблю тебя. Это тебе наплевать. Наплевать есть я, нет, тебе всё равно. А знаешь что, я рада, что так всё произошло. Вот приросла бы к тебе всей кожей с мясом — вот тогда было бы не отодрать. А так я очень рада.

Знаешь, если человек сделал не как хотел, поддался боли, страху или какому-нибудь другому давлению на него, то после и жалко и стыдно будет, а уж ничего не переделаешь.

Я уезжаю в командировку. Надолго? На всю жизнь!

— Всё-таки поразительно... Вот скажи — у нас женщины уравнены в правах с мужчинами? Да? Так пользуйтесь! Что ж вы не пользуетесь своими привилегиями? Откуда у вас у всех это бессмысленное, дикое, атавистическое желание выскочить замуж, для чего, зачем?! Не понимаю... Ну что ты так на меня смотришь? Что, я не прав? — Прав, конечно. — Конечно, прав. — Прав. — Я понимаю — раньше, до нашей эры, когда жили эти, ну... троглодиты. Он гоняется там за мамонтом, она, естественно, сидит и ждёт его у костра, потому что она понимает: не будет мужа — не будет мамонта, не будет мамонта — не будет еды. Нет, ну действительно! Ну это можно понять, в этом был железный смысл! Она должна была к кому-то прилепиться, прицепиться, чтобы выжить — это же естественно! А что теперь? Теперь, когда она... она кандидат наук, у неё зарплата такая, что она обеспечена лучше любого мужика — потому что не пьёт. Так нет — она должна вцепиться обеими руками в кого-нибудь, в какое-нибудь ничтожество! Потому что это муж. Это муж, это семья — не понимаю. Ну не бред? — Бред. — Ну конечно, бред!

— Тома, Тома... У тебя обратный рефлекс. Раньше надо было плакать, а теперь уже радоваться надо. — Уйди и не трогай меня никогда! Я тебя ненавижу! — У тебя шок. — У меня шок от тебя на всю жизнь! Ты понимаешь? Притворялась, унижалась, только чтобы быть с тобой, а ты меня предал! — Всё же было по-другому час назад? — Потому что я думала, что мы погибнем! А теперь — всё как было! — А... Ну извини меня... Извини, что я не погиб.

— Значит, так: взлететь невозможно, а оставаться — погибнем. Отсюда вывод — будем взлетать. — Как взлетать? — Вплотную к горам, по свободной рулёжке. — Её ж не хватит. — Всё! Хватит, не хватит — обсудим в Москве. Все на борт!