Вот она вам и расскажет, если вареные раки не рассвистятся. <...> — Это сумасшедший. — Нет. Сначала я тоже так подумал. Ты заметила, девчонка на лестнице подслушивала и все вокруг. — Ну и что? — Мне кажется, горбун хотел нас о чем-то предупредить. Живодерня для бродячих собак. Свистящие раки, бродячие собаки....
Не «ихний», а «их энциклопедии». И немножко меньше пылкости, немножко больше скромности. Я допускаю охотно, что этот гость окажется милым, неотразимым, даже, но ведь не раньше, чем приедет. Не заочно.
— Вам я судачков посулил в сметане. Так вот, извольте видеть, задержка с ними. Их кот украл, паскуда, и сожрал. При чем, кот не наш, соседский, из москательной лавки. — Жалость какая. — Ну ладно, мы не привередливые. Тогда, другого чего-нибудь. — Гм, другого. Как у вас все просто! А кто мне за судачков заплатит? Нет, если вы мне не верите насчет кота... Эй, Гиппократ! Это мой сыночек. Поклонись, невежа, голова не отвалится! Слыхали, на какое прозвище откликается? Гиппократ. Удостоен за то, что ловко режет кошек. Хирург растет. Если желаете, он может этой каналье сделать чик-чик. И тогда ваши судачки будут вам представлены. — Мы что-то не поняли, хозяин, вы издеваетесь? — А почему, интересно, я должен на этом терять — заказ ваш, кот москательщика, а в накладе оставаться мне? — Сейчас же отпусти животное! — Ну, если вы такие сердобольные и добренькие, за воров заступаетесь, тогда я вам ставлю в счет украденный продукт: овес для вашей лошади — раз, судачки для кота — два, ну а сами чего пожелаете? — Господа, неужели вы считаете это справедливым? Вы слышали, что предлагал нам этот выжига? И вас не затошнило? — Мало того, что вы портите аппетит молим клиентам, так вы еще их на смуту подбиваете? Гиппократик, быстро полицейского... — Правильно, полицию сюда, допускает ли она такое свинство! — ... — Все началось из-за вашего фургона, испугался хозяин. Вы, видимо, не здешние, а у нас очень всё строго из-за бродячих актеров!
— Полюбуйтесь на того, кого мы ждем, не слишком-то вы с ним схожи! — С этим же нельзя сравнивать, я говорил папе. Он ужасный подхалим, этот наш академик живописи.
— Ваше величество, ему нельзя не верить, он такой искренний. — Ах так?! Он при дворе воспитывался, их этому с учат с пеленок. Как же его эта наука обошла?
Прекрасной мы и давнею традицией гордимся, Поскольку все обедаем в один и тот же час, Как будто с королем мы все за стол один садимся, А кто что ест, на это есть совсем другой указ.