Офицеры

Сегодня имеет быть концерт из произведений Моцарта. Вход за умеренную плату с непременным добровольным пожертвованием одного полена дров с каждой персоны.

— Алёша, а ведь у него действительно нет клыков! — Угу… Не заговаривайте мне зубы, «мадам». И перестаньте портить мальчишку. — Почему ты решил, что я его порчу? — С этих лет на такси!.. — Боже мой, Алёшенька, не прошло и тридцати лет, как ты научился понимать французский! — Ну, нужно быть очень крупным идиотом, чтобы не понять слово «такси».

— Только видишь ли, Ваня — дивизия мне эта дорога́. В ней Егор воевал. — Понимаю, Алексей, поэтому и не тороплю с ответом. Возвращайся в дивизию, посоветуйся с Любой, ну, а там и… — Чего же откладывать-то? Вон она, Люба. Сидит на лавочке, как и положено офицерской жене. — Где? [выглядывает в окно] Что ж ты мне раньше-то не сказал?! Старый хрыч! [выбегая из кабинета]

— Ну, раньше надо было отбивать. — Ну да, у такого отобьешь. Одни красные штаны чего стоили.

— Да ты по-русски говори, по-русски! — По-русски понимаю, сказать не могу!

— Ванечка, пойди купи деду «Военный вестник». — «Военный вестник» в киосках не продается. Я лучше так отойду. Ругайтесь.

Ну неужели ты до сих пор не поняла, бабуля, что своим нежностями ты портишь будущего офицера?

— Ты что, серьезно, до сих пор не женился?! — Не встретил такую, как твоя жена — вот и не женился...

— Курить-то у тебя можно, генерал? — Дыми, дыми. — [взяв портсигар] Комэск... Сохранил! Молодец!... Настоящий мужик был. Как живешь, Алёша? Как Люба? Егор-то поди уже... полковник? — Егор погиб... — Прости Алексей. Прости. Не знал. — Есть такая профессия, Иван, защищать свою Родину. — Выпьем Алёша, светлая память Егору. — Светлая память всем, кто погиб за Родину.

— Комвзвода Варавва! — Опять попадёт. [обречённо] <...> — Первый закон воинской службы, взводный, — дисциплина. А Вы его сегодня нарушили. Увели эскадрон без приказа, без разведки… — Георгий Петрович, ну, Курбаши опять бы за границу удрал. — А Вы бы могли остаться без головы. — Ничего. До свадьбы заживёт! [потирает синяк под глазом] — «Заживёт»… У них тысяча сабель, а у нас триста. — Триста, но зато какие!.. — Думать! Командир обязан думать, понимаете? А не просто шашкой махать!

— Стреляете хорошо? — Награждён красными революционными шароварами, товарищ командир. — На кавкурсы прямо с завода? — Так комсомол приказал. — И жениться Вам тоже комсомол приказал? [Трофимов опускает глаза] Ну-ну-ну-ну-ну… Это Ваше личное дело. А вот профессию надо не по приказу выбирать, а по призванию. — Ну, какая же это профессия? Военный — это… просто служба такая, вот и всё. — И долго Вы «просто служить» собираетесь? — До победы мировой революции! — И что же потом? — Учительствовать пойду.

— Ну здравствуй, тёзка! — Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — Совсем оглушил. Зачем кричишь? — Командный голос вырабатываю, товарищ генерал-полковник!

— Я рада, что из Вани вырастет не солдафон, а человек, способный ценить прекрасное. — Бегемота, например... — Представь себе!

— А я, представьте, всю жизнь гордился своим делом. И отец моим гордился, и дед. Ну, другие богатством гордились или знатностью, а мы — профессией! — А что это за профессия? — Родину защищать. Есть такая профессия, взводный, — Родину защищать.

Наш паровоз, вперед лети! В Коммуне остановка. Иного нет у нас пути, В руках у нас винтовка!

За трудовую сознательность, рабоче-крестьянскую дисциплину и преданность мировой революции, а также за призовую стрельбу и понимание текущего момента наградить курсанта Алексея Трофимова красными революционными шароварами.