Моя мать неврастеник от природы, и в юности даже мечтала стать актрисой. А потом ее логопед сказал ей, что для ее рта у нее слишком большой язык. Сейчас она работает в государственной юридической конторе.
— Они ведь наши соседи. — Кто, ниндзи? Сегодня четверг, наш кино-вечер, а не проходной двор. — Не называй их ниндзями, Оливер. Это расизм. Они ведь белые.
— Перестань уже меня за плечи дергать. — Я просто... направляю тебя... Так, не открывай. Не открывай, пока я не скажу. Вот так. — Можно? — Да. — Мать твою, да ты серийный убийца! — Ты извини. Я не знал, понравится тебе или нет. Но теперь мы можем научиться на ошибках. Я вот уже научился. И ты кое-чему научилась. Может, начнем все сначала... — Мне пора домой.
«Дорогая Джордана, спасибо, что позволила мне познать твое прекрасное тело. Я готов испить твою кровь. Ты единственная, кому бы я позволил уменьшится до микроскопических размеров и плавать внутри меня в крошечном подводном аппарате. Хоть мы и потеряли нашу девственность, мы приобрели многое другое. Ты слишком хороша для меня. Ты слишком хороша для любого. Искренне твой, Оливер».
— «Поцелуй меня!» Да кто так говорит вообще? — Это был просто поцелуй. Я хотел быть романтичным. — Какого хрена? Ты мне лицо сплющил! Да, романтично так!
— Я видел маму с Грэмом на пляже. — Мама мне все рассказала. — И то, что она залезла в фургон с его физиономией на боку? — Да. — А она сказала, что случилось в фургоне с его физиономией на боку? — Да. — Ты не злишься? — Ол, в море были ураганы и пострашнее.