Земляничная поляна (Smultronstället)

Жизнь каждому преподносит свои радости.

Нет ни правых, ни виноватых, каждый исполняет свою роль.

— Ты смотрел на себя в зеркало, Исаак? Нет? Взгляни, что оно тебе покажет? Ты беспокойный старик, одной ногой в могиле, а у меня вся жизнь впереди! Тебе тяжело это слышать? — Нет, не тяжело. — Нет, тебе тяжело, потому что ты не можешь вынести правды. Правда в том, что я слишком долго ждала, что ты все поймешь... — Я понимаю. — Нет, ты не понимаешь. Мы говорим на разных языках. Взгляни еще раз в зеркало. Нет, не отворачивайся! — Я не отворачиваюсь. — Послушай, что я скажу. Я собираюсь замуж за твоего брата Зигфрида. Нам нравится играть с ним в любовь. Смотри, что с твоим лицом. Постарайся улыбнуться. Постарайся. Вот так. Молодец. — Мне больно. — Ты ведь у нас профессор. Кому, как не тебе знать, как победить боль, но ты не знаешь. Ты так много учился, а в итоге, всем твоим знаниям грош цена.

Руки прочь от чувств женщины — это святое!

— А каково будет мое наказание? — Я не знаю. Как у всех, наверное… — У всех? — Ну, да — одиночество. — Одиночество? — Вот именно, одиночество. — И никакого снисхождения? — Не спрашивайте меня. Об этом судить не мне.

— Хочу сказать Вам, папаша Исак, что у нас с Андерсом — всё в порядке, мы обожаем друг друга. Виктора послал отец за нами приглядывать. Виктор тоже в меня влюблён и поэтому следит за каждым движением Андерса. Гениальная папочкина идея. Может, мне соблазнить Виктора, чтобы он сошёл с дистанции? Кстати говоря, я девственница, хотя и такая наглая. И я курю трубку. Виктор говорит — это полезнее. Виктор помешан на здоровье. — У меня тоже была возлюбленная по имени Сара. — Да ну? Держу пари — я на неё похожа! — Действительно, она была совсем такая же... — И что с ней стало? — Она вышла замуж за моего брата Зигфрида, родила ему шестерых детей, сейчас ей семьдесят пять и она очень милая старушка.

Дикая земляника. Кажется я становлюсь сентиментальным, а, может быть, я просто устал и впадаю в некоторую меланхолию… Что тут такого, что человек невольно предается воспоминаниям, попав в места, где он играл ребёнком. Не знаю, как это произошло, но ясные краски дня сменились ещё более отчётливыми образами, вставшими из памяти и явившимися перед моими глазами так живо, будто я наблюдал реальные события...

— Должен быть закон, запрещающий женщинам курить. <...> А сигары идут только мужчинам, они стимулируют, расслабляют и придают мужественности. — А что придает женственности? — Ныть, рожать детей и обсуждать соседей.

О, я несчастная! Как ты меня обидел! Я теперь падшая женщина! Ну почти... Я больше никогда не желаю тебя видеть, по крайней мере — до завтрака!

Наши отношения с людьми обычно и состоят из обсуждения чужих поступков и характеров.

Мы уже слишком взрослые, никто за нас ничего не решит.

Религия для людей всё равно что временное обезболивание смертельной раны.

Моя жена любит ставить меня в неудобное положение на людях. Я не возражаю. Это своего рода терапия.

Никогда не стоит обсуждать на ходу ни Бога, ни науку.

Ожидание делает человека жестоким. Даже против его воли.