Моя сумка, набитая хлебом, била меня по ногам. Холщовая сумка, набитая хлебом, била меня по ногам. Но я шел и смеялся, Смеялся о том о сем. А потом ударил ливень, Я промок до нитки. Но я сбросил ботинки И потопал от пути босиком.
Дополнительный 38-й начал ходить с середины апреля. Дополнительный 38-й начал ходить с середины, но я не дождался! Я не мог больше ждать, Я отправился в путь, я отправился сам - По шпалам и рельсам.
Машина пламенем объята, Вот-вот рванет боекомплект. А жить так хочется ребята. И вылезать уж мочи нет. А жить так хочется, ребята. И вылезать уж мочи нет.
Циферблат от дыма почти уже не виден Липкий от пота, курю в потолок, Из динамика чуть слышно доносится Ван Клиберн, А на стене всё тот же пацифистский значок. И мне не спится... Hе спится...
Мы уходили в подвалы, мы играли глубоко под землей. Нам снилась траверза, мы пили электрический чай. Мы посылали наверх парламентера: за вином, за хлебом и травой. Он возвращался назад, он говорил: «У них опять Первомай».
И оказалось, что она беременна с месяц, А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость, К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его. И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Я на лесоповале сотни пил затупил, И под шепот кандальный по ночам чифирил, У кормушки не пасся, как последний шакал, Я пронюхал, где трасса, и однажды бежал.
Все болота да чащи, да морошка кругом... А по жизни все чаще за обломом — облом. Мною жизнь поиграла, да закинула вдаль. Не тюрьма обломала — обломала печаль.
Беспрестанно работает лифт, да только все мимо кассы, Для него твой последний этаж видно словно Монблан С занесенной метелью заброшенной лыжною трассой, Где на финише — я, угодивший в капкан...
А времена менялись и изменились вконец: Мы вышли наверх, мы разбрелись кто куда. И стал делать деньги вчерашний бунтарь и вчерашний певец. В его уютной квартире есть газ, телефон и вода.
Взъерошивая хаер, поредевший навсегда от седых волос, Ведя мемуары за кефиром о подпольной войне, С кайфом мазохиста в руках разбираю последний мост, Пытаясь рассказать как-нибудь о вчерашнем дне.
Ем всё подрят, выпиваю, курю сигареты, Но каждый раз возвращаясь к тебе на порог, Мы исправляем меня, нарушая запреты, Ты моя главная слабость, мой главный порок.