Зрители пытаются уснуть в полупустых кинотеатрах, Пока Автор пишет пьесу в лицах, на завтра... В антрактах, распределяя роли, пытаясь влиться В нашу мирскую гармонию, марая желтые страницы Предпочитая жизни её антоним — агонию... Одно крыло серо и мы стонем... стонем... от боли, Не можем не злиться... Но странно лишь только то, Что мы все время хотим уснуть, но нам не спится...
Кто-то обязательно должен умереть, чтобы вы больше ценили жизнь. Кто-то должен вступить в грех ради вас. Кто-то должен мучиться, чтобы вы закрыли на это глаза, И продолжили своё существование. Значит, кто-то должен убить мученика, мне бы хотелось им быть.
Формальный мир, упрощённый до предела, Загнал себя в тупики. Так, идеология вашей «правильности» мертва, И если вы не хотите видеть меня негативным, То у меня один путь — стать депозитивным.
А у вас цифры кичатся скудоумием, А у вас чёрствость сочится сквозь зрачки. А у вас трезвость спит на подушке из заноз, И вам по кайфу это за собой влачить.
И вы в моих руках... Ваш бог лишь мой дьявол. Назовите мою душу продажной и будете правы. Просто я использую её как и вы Библию, Гиблые страницы веры сухой и хриплой. Используйте моё тело, как слова Христа, Трахайте мою душу как и Библию... во все места...
Я жив, значит, я ем, А вы красуйтесь своими ох*енными Жизнями хоть до посинения. В то время, как меня фактически нет, И все мои обстоятельства семейны.
Они лежали молча, взгляды друг на друга. Её рука сжимает его руку... Заоконная вьюга... Снег стоном рушит тоннами себя на мир. Лишь теплая комната, где они, томно так, Не отрываясь продолжали флирт взглядов. Снятых и застывших словно на год, В её широких зрачках чувствовалась слабость И необъяснимая необходимость плакать...
