Из окна больших домов видны большие дома, У «больших» людей только большие дела, И нет времени на тех, что меньше ростом Большие города — большие спросы.
А ведь когда-то говорил: «Мамуля, клянусь, Как стукнет двадцать пять, то обязательно женюсь, И перестану лазать по сомнительным халупам, Да это возраст всё, ты ж знаешь, что я пацан не глупый». Куда ведёт истома? Опять два дня не дома. Ты лазаешь в вещах, ища телефоны знакомых. «Да ни какой я не беспутный сын» — так, нахлынуло, А утром шмотки на полу, пропитанные дымом. Анины серьги на стуле, Олины туфли в прихожей. И как объяснить, что во всех них хорошего? Проще убежать, забыться, не слушать, Не видеть слёз, запутаться в чужих душах. Нам нужно больше общаться, не только по запискам. Но время не плодоносит, а оставляется огрызки. «Пожалуйста, прости, перебешусь, не потеряв лица, Только, прошу, не говори, что я пошёл в отца». Двери открытые настежь, тишина в квартире Какого чёрта лампочку в подъезде разбили? На полу кухни она, а на столе остывший ужин, И второй ключ от квартиры уже больше не нужен...
Когда тебе десять, ты так мечтаешь вырасти, Когда тебе пятнадцать — у тебя невеста, Всё чаще бываешь у соседнего подъезда, Но мама и папа снова станут «предками» Заберут на дачу, разлучат на лето. Ветрено к учёбе, гулянки, пьянки — двадцать, Время двенадцать, и мама хочет дождаться Сына, ведь у неё один он, И как назло, не доступен телефон. Мужа уже нет, или еще хуже, Закрыв глаза, ждёт сына на кухне, Ужин остыл. Задёрнет занавеску Знаешь, мне так не нравятся твои невесты.