Оргия праведников

Изволь немедля прекратить свой жизнерадостный бред! Ты видишь свет во мне, но это есть твой собственный свет. Твоя ответственность безмерна — ты свободен, Ты убил свою мать!

И можно тихо сползти по горелой стерне, И у реки, срезав лодку, пытаться бежать, И быть единственным выжившим в этой войне, Но я плюю им в лицо, я говорю себе: «Встать!»

На дальней стройке заворочался проснувшийся кран. Стакан в руке моей являл собою только стакан, И в первый раз за восемь лет я отдыхал, во мне цвела Благодать. И мы обнялись и пошли бродить под небом седым, И это Небо было нами, и мы были одним. Всегда приятно быть подольше рядом с тем, кто убил свою мать.

Наблюдали начало, надеясь, что сможем с достоинством встретить конец Кто мог знать, что началом финала станет вечный ноябрь на Станции мёртвых сердец.

Не печалься, мой друг, мы погибли. Быть может, напрасно, отказавшись мельчить И играть с пустотой в «что-почём». Но я помню вершину холма, Ветку вишни в руке, И в лучах заходящего солнца Тень от хрупкой фигурки с мечом. Мы погибли мой друг. Я клянусь, это было прекрасно!

Ну, и что вы споёте теперь, Вечно голодные толпы И слуги народа? Вы зря подпираете дверь - Вам не закрыться: Апокалипсис у входа!

Глупый, смешной человек! Ну, зачем ты играл против нас В этом театре абсурда? Вот и закончен твой век, А ты так и не смог научиться Приветствовать утро!

Я сомневался, признаю, что это сбудется с ним, Что он прорвется сквозь колодец и выйдет живым, Но оказалось, что он тверже в поступках, чем иные в словах. Короче, утро было ясным, не хотелось вставать, Но эта сволочь подняла меня в шесть тридцать пять, И я спросонья понял только одно — меня не мучает страх.

И я тут же пошёл на балкон (Хотя в доме моем отродясь Не бывало балкона): Кофе, трубка и Армагеддон, Неплохое начало для эры Любви без закона!

Я помню домик у реки, Сосновый лес вокруг. Овраг, в котором тек ручей, И за рекою луг. И нас, по целым Божьим дням Плескавшихся в реке. И мамин смех, и сосен шум, И камешки в руке.