Дети девяностых стыдились своей Родины. И так не просто заново учить однажды пройденное. Но пролитая предками кровь взывает к небу. Я призываю чтить тех, без кого и нас бы не было.
Мой кабинет истории венчал имперский флаг. И я читал истории о страшных и святых делах: Там, где монахи принимали бой, а воины — постриг. Где люди знали пост, а веселились — после.
На площадях войска, на улицы вышли солдаты. Вспыхнет напалм, в окнах взорвутся гранаты. На их знаменах знаки пентаграмм. Они бомбили Ирак, они сжигали Вьетнам.
И он пошел…и на подъеме упал. И встать уже не смог. Очнулся он при страшном громе, когда распятый умер Бог. И что запомнил он из жизни, что стало самым дорогим: Тот путь плевков и укоризны, когда Господь был рядом с ним.
Мама ушла с завода. Торговала в холода Папа работал на трёх работах чтобы была еда Это не зажило. Это всегда перед глазами Как тяжело отцу и страшно маме
Я был рождён в Республике, рождённой Революцией Чтобы, как в добром мультике, с Крошкой-Енотом улыбнуться Ну как матрос тот в бескозырке в Евпатории Где грозный флот в черноморской акватории
