— Ой, Вань, гляди, какие клоуны! Рот — хоть завязочки пришей… Ой, до чего, Вань, размалеваны, и голос — как у алкашей! А тот похож — нет, правда, Вань, — на шурина — такая ж пьянь. Ну нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь, — я — вправду, Вань!
— Что же, что рога у ней? - Кричал Жираф любовно. — Нынче в нашей фауне Равны все поголовно! Если вся моя родня Будет ей не рада, Не пеняйте на меня - Я уйду из стада!
Это их худые черти мутят воду во пруду. Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году. Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС, Но тут примчались санитары и зафиксировали нас.
— Ой, Вань, умру от акробатиков! Гляди, как вертится, нахал! Завцеха наш — товарищ Сатиков — недавно в клубе так скакал. А ты придешь домой, Иван, поешь и сразу — на диван, Иль, вон, кричишь, когда не пьян... Ты что, Иван?
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след, - Дуб годится на паркет, — так ведь нет: Выходили из избы здоровенные жлобы - Порубили все дубы на гробы.
Бородатый Черномор — Лукоморский первый вор - Он давно Людмилу спер, — ох, хитер! Ловко пользуется, тать, тем, что может он летать: Зазеваешься, — он хвать! — и тикать.
Дорогая передача, во субботу, чуть не плача, Вся Канатчикова дача к телевизору рвалась. Вместо чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться, Вся безумная больница у экрана собралась.