Иголка никому не говорила, что её игрушки живые. О таких вещах не рассказывают – каждый должен догадаться сам. Дети очень быстро догадывались, а вот взрослые почти никогда не верили.

— Выходит, в конечном итоге все сводится лишь к языку. Есть только слова, а за ними — больше ничего. Главная мысль — в этом? — Ну, примерно. Хотя дело тут не только в словах. Возможно, «язык» — не то слово, которое требуется в этом контексте. Может, правильнее было бы говорить «информация». — Я вздохнула. — Все это так трудно выразить словами. Возможно, Бодрийяру это удается лучше, когда он говорит о копии без оригинала — симулякре. Типа, как у Платона — знаешь? Он ведь считал, что на земле все — копия (или тени) Идеи. Ну, а что, если мы создали такой мир, где даже тот уровень реальности, в котором за правду принимают тени, еще не последняя копия? Вдруг в нашем мире не осталось ничего из того, что раньше считалось реальным, а отсылающие к вещам копии — то есть язык и знаки — больше ни к чему не отсылают? Что, если все наши идиотские картинки и знаки больше не отображают никакой реальности? Что, если они вообще ничего не отображают и отсылают лишь внутрь себя самих или к другим знакам? Это гиперреальность. Если воспользоваться терминами Деррида, это мир, в котором реальность от нас постоянно скрыта. Причем скрыта с помощью языка. Он обещает нам стол, призраков или камень, но дать нам всего этого на самом деле не может.

В мире творятся страшные вещи. Каждый день преступники ускользают от правосудия. Убийцы, насильники, хищники. Эти чудовища живут среди нас, а мы не догадываемся. Надеятся, что система правосудия найдет этих монстров и разберется с ними — не вариант. Не для меня. Я не следую правилам общества. Но это не значит, что я не должен следовать правилам тёмного попутчика.

Я живу по правилу, что ты должен следовать за своими мечтами… Независимо от того, что ты делаешь, ты должен следовать за своими мечтами.