Я хочу, чтоб наша с ним история бегала по дому.

— Это же история, воплоти... — Я предпочитаю мертвую историю. Мертвая история записана чернилами, а та, что воплоти — пишется кровью.

Помню я тебя ребёнком, Скоро будет сорок лет; Твой передничек измятый, Твой затянутый корсет.

Когда я был ребёнком, я везде бегал. Разве дети сейчас так делают?... Я не думаю, что я ходил до того, как мне стукнуло 14. Я везде бегал. И это был не бег трусцой. Я бежал, сломя голову. Все мои приятели тоже бегали, поэтому все наши разговоры, когда я был мальчишкой, длились примерно полсекунды. Это были 60-70-е, когда я был ребёнком. И это было хорошее время для детей. Не было этих историй про педофилов в газетах и тому подобного. Они были поблизости, но просто не могли нас поймать.