— А у меня, значит, теперь права голоса нет? — Сэмми, вот доживёшь до наших лет... — Тебе тридцать, Дин!

Знаешь, в детстве, тебе было лет пять, ты начал задавать вопросы «Почему у нас нет мамы? Почему мы вечно переезжаем? Где папа?». А он вечно исчезал на несколько дней. Помню, я умолял «Не спрашивай, Сэмми, тебе лучше не знать». Я хотел, чтобы твоё детство продлилось бы чуть больше. Я пытался защитить тебя, сберечь. Папе говорить было бесполезно. Я отвечал за тебя, понимаешь? У меня была работа, эта работа. И я завалил её, схалтурил. Прости меня за это. Наверное, моя судьба — подводить любимых людей. Я подвёл отца, а теперь, выходит и тебя тоже подведу, да? Как же так? Как мне дальше с этим жить? Что мне теперь делать? Сэмми, что мне теперь делать? Что мне теперь делать?!

У тебя есть обещание, которое ты дала Сэмми, у меня есть ты.

— Через двадцать дней новая перекроет... — Через двадцать дней от твоей головы останутся воспоминания, стране нужен уголь, вот реальное задание нашей Партии, и вот наш ответ? — Через тридцать лет она обвалился, и я сяду. — Через тридцать лет другие коммунисты ответят перед партией, а наша задача выстоять в конкретное время, и только диверсант и провокатор...

Я тридцать лет замужем за одним человеком, и теперь я узнаю, что он — серийный убийца? Нет, детектив, вы этого не поймете.