Парень внимательно на меня посмотрел и я вздохнула. Видимо, дождь и чувство юмора несовместимы. Пара месяцев — и я забуду, что такое сарказм.

— Смертельная скука — выслушивать глупенькие излияния одиннадцатилетней девчонки, — продолжал он. — Но я был терпелив. Я отвечал, я проявлял сочувствие, я был добр. И Джинни полюбила меня: «Никто никогда не понимал меня так, как ты, Том… Я так рада, что у меня есть этот дневник и я могу ему довериться… Это всё равно что иметь друга, который всегда с тобой, неотлучно…»

Не так просто меня игнорировать! Это потому, что я источаю обаяние.

— Эльвира, я понимаю, что я чудовищно виноват, но выслушай меня, пожалуйста. — Нет, Зимовский, сегодня ты меня выслушаешь. Раньше я считала, что ты ушлый и наглый. Там, где выгодно, там и пасёшься, ради бабок, ради секса. — Эльвира… — Заткнись, пожалуйста. И вчера я поняла, что ты просто гниль. Ты высокомерный законченный циник, для которого все просто так, шелуха. И я была дурой, Боже мой, какая же я была дура. Но ты знаешь, Зимовский, я рада, я рада, потому что теперь на Земле по крайней мере есть хоть одна женщина, которая никогда, никогда больше не скажет тебе «ДА»!