У самоубийства, обнаружил Генри, есть голос, и этот голос пытался объяснится. Проблема состояла в том, что говорил он не по-английски, а то и дело впадал в какой-то бессвязный жаргон.
У самоубийства, обнаружил Генри, есть голос, и этот голос пытался объяснится. Проблема состояла в том, что говорил он не по-английски, а то и дело впадал в какой-то бессвязный жаргон.
Но проблема была в том, что Генри не мог быть собой в полной мере, когда говорил по-английски. Он вообще не мог выразиться, когда говорил вслух. Его родным языком была мысль.