— Да что же, я не перестаю думать о смерти, — сказал Левин. — Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела! Всё это песчинки. — Да это, брат, старо, как мир! — Старо, но знаешь, когда это поймёшь ясно, то как-то нынче всё делается ничтожно. Когда поймёшь, что нынче-завтра умрёшь и ничего не останется, то так всё ничтожно! И я считаю очень важной свою мысль, а она оказывается так же ничтожна, если бы даже исполнить её, как обойти эту медведицу. Так и проводишь жизнь, развлекаясь охотой, работой, — чтобы только не думать о смерти.
— В чём дело, Гарри? НАСА открыла нефть на Уране? <...> — Наша страна просит нас спасти планету. Кто-нибудь откажется? <...> — Не сочти меня корыстолюбивым, но как ты думаешь — нам заплатят за вредность?
В каждом актере сидит этот зверь — зависть. Тот артист, который скажет, что равнодушен к большому успеху товарища, солжет. В каждом из нас сидит Сальери, пусть маленький, крошечный, но сидит.
