Мы, поэты, — люди голые, у нас все видно, поэтому нам надо позаботиться о том, чтобы мы выглядели пристойно.

И в Питере, и в Москве кафе выглядели совсем иначе. Все здесь передавало «привет» из восьмидесятых: и буфетная стойка, и голые столики, и унылые стулья. Заведение больше походило на столовую. Даже заказ здесь нужно было делать, подойдя к стойке.

У игумена (а тем более у епископа) должно быть не только отеческое, но даже материнское сердце.

Увы, это правда. Придумать можно было и поинтереснее.