– Молли, прошу, не пытайся развлечь меня беседой. Это не твой конек. – Когда он умирал, он со всеми был веселым, но не тогда, когда его никто не видел. Но я как-то вошла... И он был грустным. – Молли... – Ты грустный, когда думаешь, что он тебя не видит. Что-то не так. Только не говори, что нет. Я знаю, что значит выглядеть грустным, когда думаешь, что тебя никто не видит. – Ты же меня видишь. – Я не в счет. Я к тому, что если я могу что-то сделать — все, что ты скажешь... не знаю... все, что нужно — возьми меня... В смысле все, что я могу для тебя... тебе... Если тебе что-то понадобится, я все сделаю. – Что мне может от тебя понадобиться? – Ничего. Не знаю... Но ты все равно мог бы сказать «спасибо». – Спасибо. – Я пойду куплю еще чипсов. Тебе что-нибудь взять? Да, конечно, ничего не нужно. – Ну, в общем-то, я... – Не нужно, я знаю.

— Теперь, когда у меня есть кто-то, я не хочу, чтобы думали, что я никто. — Значит, если у меня никого нет, я никто? — Ты никто, пока тебя никто не любит. — Страшно подумать, что когда-то мне нравилась эта песня. Это гимн комплексам.

Я знаю, что мой отец не хотел бы меня увидеть грустным и побежденным – именно ради этого я борюсь каждый день, чтобы быть счастливым и радостным. Я знаю, что отец меня видит и хочет, чтобы я был таким.

Бог говорит, мы должны любить своих врагов... Это тяжело. Но для начала можно сказать правду. Никто никогда не спрашивал меня, что значит быть собой. Когда я рассказала правду, мне стало свободно... я стала думать о всех тех людях, которых знаю, о том, что видела и делала.