Эме Танатогенос изяснялась на языке Лос-Анджелеса: скудная меблировка ее интеллекта была приобретена в местной школе и университете; Эме представала перед миром одетой и надушенной в соответствии с велениями рекламы; и мозг и тело ее едва ли можно было отличить от других изделий стандартизованного производства.
Магазин был моим домом и моей работой одновременно. Он был для меня гораздо лучшей школой, нежели обычная общеобразовательная, а позднее стал моим личным университетом.
