В ту дождливую ночь я открыл окно. Почему? — думал он порой. Потому ли, что меня взволновало буйство природы или встревожило влечение к насилию — в этом дело? Я точно открыл окно и закричал. Я кричал так, будто изливал все жестокость внутри себя. Мне казалось, что иначе я рассыплюсь на кусочки. Я будто задыхался. Мне было страшно. Поэтому я открыл окно? Нет. Не в этом дело. Ты позвал меня. Я слышал, как твой голос зовет меня. Я распахнул окно и протянул руки в поисках тебя. Будешь смеяться? Давай. Можешь считать этом моими выдумками; мне все равно. Но это правда. Ты позвал меня, и я услышал. Я протянул руку, и ты ухватился за нее. Я открыл окно, чтобы встретиться с тобой. Это наша правда, Нэдзуми.

— Я убью себя. Арин сделал шаг назад. — Ты этого не сделаешь. Однако в его глазах стоял страх. — Самоубийство — ради спасения чести. Всех валорианских детей учат, как это делается, когда мы достигаем определенного возраста. Отец показал мне, куда бить.

Я не сдаюсь, когда мне трудно. Если сдался, отступил назад, поверь мне, ты погиб.

Не сравнивай свою жизнь с жизнью других: ты понятия не имеешь, каков их путь.