Сперва это было словно шепот. Словно клятва, ветер, что дул над предсмертными криками десяти тысяч мужчин. Он касался её, словно рука любовника. Тот ветер, та клятва стали бурей. Бурей, что несла в Грецию весть от нашей владычицы Свободы, которая принудила Леонида отдать ей всё в жертву. Это буря самопожертвования, братья мои. Это буря свободы. Это буря мести.
Южный ветер, дуй сильней! Ветер бушуй! С Севера тоже дуй! Ветер бушуй! С утра пойте ветра! Пойте, я прошу! Пой ветер, пусть, ветер, ни одной слезы на Землю не упадёт, Пока драконий сын для них песню не допоёт. Пускай все облака видят, кто я таков!
И стар и мал, и тот, и тот, кто пожил, и тот, кто только начинает жить, богатый и убогий, пышно наряженный и одетый в лохмотья — все смешались в толпе, словно равные, — ведь всем одинаково светит солнце, всех одинаково обвевает теплый ветер, всем одинаково хочется жить.
