По-моему, Христова любовь к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо. Правда, он был бог. Но мы-то не боги. Положим, я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я, и, сверх того, редко человек согласится признать другого за страдальца (точно будто это чин). Почему не согласится, как ты думаешь? Потому, например, что от меня дурно пахнет, что у меня глупое лицо, потому что я раз когда-то отдавил ему ногу. <...> Отвлеченно ещё можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда.

Я восхищалась им и глубоко уважала. Это ведь тоже любовь. И я думала, что другой никогда не узнаю.

Быть может, только потому вновь и вновь возникают войны, что один никогда не может до конца почувствовать, как страдает другой.

— Я болен. — Я знаю! Ты бы ушел, зная, что я в глубоком шоке. О болезни бессмысленно говорить, потому что ничего не изменится. Это просто бесполезное самокопание, которым сейчас все страдают. Я не могу говорить о твоей болезни, потому что другого шанса увидеться может и не быть!