Наконец она подняла на него глаза и спросила тихо, едва слышно: — Ты любишь меня? Как сорок тысяч братьев любить не могут? Он ничего не ответил, только тихо засмеялся, прижимая к себе еще сильнее, словно пытаясь оставить ее там, у себя, никогда больше не выпуская в этот жестокий мир, оберегая ее от каждого дуновения ветра и зная, что все это невозможно… — Ты не ответил. — Я ответил, — тихо сказал он. — Просто ты не услышала… — Тогда думай громче, — проворчала она и снова уткнулась в его грудь.