Очевидно, я — генетический урод, но младенцы не вызывают у меня никакого умиления. С детьми могу иметь дело после того, как им исполнится семь лет. По крайней мере, с этого возраста с ними можно разговаривать.

Почему мы понимаем, что любим человека, только после того, как он ушёл?

— Ну понимаешь, когда муж с женой живут вместе столько лет, такой стаж супружеской жизни, и вдруг она нанимает сыщика, который за ним таскается... Фигня какая-то. — Нет, я не понимаю, я всего только год замужем. — У тебя другая история. Твоего Чистякова давно пора в иконостас вписывать. — А знаешь, о чём я мечтаю? — Знаю, выспаться. — Ну это само собой. А ещё знаешь какая... Я прихожу домой, а Лёшки нет. Слышишь? — Это как это? — Ну вот так — нет. Испарился, провалился, ну я не знаю, в Жуковск, к своим родителям уехал. Я когда вот сейчас приду — мне нужно же с ним о чём-то разговаривать, что-то у него спрашивать, задавать какие-то вопросы, а он мне будет отвечать, а я уже знаю, что он мне ответит, какие вопросы я ему задам. Вообще я не понимаю, как люди живут десять, пятнадцать, двадцать лет... Ведь они о чём-то разговаривают? О чём они вообще разговаривают?

Тебе всего пятнадцать лет. Жизнь, мягко выражаясь, только началась. Сколько ты еще на этом свете не видал! И вообразить себе не можешь.