Две недели он ничего не читал, и газета показалась ему шедевром классической литературы.

Ей по-прежнему сложно было судить о том, что является нормой в стране, где шести семействам принадлежит столько средств, сколько оставшемуся населению.

Он рассказывал им об историях и книгах, объяснял, что истории хотят быть рассказанными, а книги — прочитанными, что в книгах содержатся все необходимые сведения о жизни, о стране, про которую он написал, обо всех землях и государствах, которые они могут себе вообразить. Одни дети понимали это, другие — нет.

— Что? Я люблю историю. — Я поражён.