И вот я стою на трапе и выгляжу франтом в твоем пальто. И все замечательно: я собираюсь сойти. Решительно. Без колебаний. Меня остановило не то, что я увидел, Макс, далеко не это, ты понимаешь, а то, чего я не увидел. В этом большущем городе было все, кроме края. Его не было. Я так и не увидел, куда все идет и где все кончается.

Все когда-нибудь кончается… Все тленно… кроме вдохновения и любви.

3асыпай, на руках у меня засыпай, Засыпай, под пенье дождя... Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдешь Потерянный рай.

Когда умерла бабушка Макса, его папа сказал, что бабушка будет жить в сердце Макса и что, пока они помнят о бабушке, она жива в их памяти. Это были замечательные слова, и, наверное, Максу стало немного легче, только вот бабушке Макса легче не стало. Она умерла, и, даже если у Макса в сердце она жива, ее все равно больше нет. Ей безразлично, что творится в сердце Макса, потому что ей теперь вообще все безразлично. Все так волнуются за живых, а по-настоящему плохо тем, кто умер.

Остановите Землю на повороте, я решил сойти…