— Ты не понимаешь, и никогда не понимал. — Чего? Что твоя мораль не позволяет тебе переступить эту черту? — Нет! Всё не так! Нет. Это было бы слишком просто. Больше всего на свете я хочу убить его. Не проходит и дня, когда я не хотел бы помучить его также, как он мучил других и потом... прикончить его. — Ооу, значит, ты обо мне думаешь? — Но если это сделаю, если я позволю себе пойти по этому пути... Я никогда не вернусь. — Почему? Я не предлагаю убить Пингвина, Пугало или Данте. Я говорю... о нём. Только о нём. Я бы убил его, потому что он... забрал меня у тебя. — Я не могу... Прости.

— Тебя как, сразу прикончить, или желаешь помучиться? — Лучше, конечно, помучиться.

Да, я сделаю тебе больно. Да, ты сделаешь больно мне. Да, мы будем мучиться. Но таков удел человеческий. Встретить весну — значит принять и зиму. Открыться другому — значит потом страдать в одиночестве... Благословенна грядущая зима. Я не прошу избавить меня от боли. Я прошу избавить меня от сна, который сковал во мне любовь. Не хочу больше ровных дней, не ведающих о временах года, не хочу бессмысленного вращения Земли, которое не ведет ни к кому, ни от кого не уводит. Сделай так, чтобы я любил. Станьте мне необходимой, как свет.

Больше всего на свете я хотел быть с тобою, и с тобою мне было хуже всего.