У организма хронические зима и бронхит. Блондинка в пиджаке по ящику скажет, Что Земле очень больно От каждой из новых скважин, И я прекрасно понимаю, О чем она говорит. Новая скважина в скриплоголосом сопрано Стремительно рвет острие К земельному сердцу. Вы лучше скажите, куда мне деться, Если я сплошная открытая рана. С новым грудным пожаром! С комком в гортани! Выдохнуть, остановиться, руки разжать. Не стоило, видимо, мне за тебя дрожать. Кисти тихо срастались Единой тканью. Кружевом черным крепко скрутилось прошлое. Кто за него дрожал, Кто от боли ныл. На пароме твоей широкой, как мир, спины, Разбиваюсь В словесное Крошево.

— Так... Хронический бронхит, онкология, болезни сердца и периферических сосудов. — Чего?... — Последствия курения, вот чего. Сигаретки не найдется?

В замочной скважине — новый папа, дарил плюшевых медведей, бросая на пол.

Отчаяние распространяется внутри грудной клетки, угрожая вылиться новой охапкой слёз.

«Эй Джей» Сопрано: — А что такое бордель? Мэдоу Сопрано: — Красивое название блядюжника. Кармела Сопрано: — Прекрати. Мэдоу Сопрано: — Но это же правда. Кармела Сопрано: — Я знаю, но мне такие разговоры не нравятся. Мэдоу Сопрано: — Наша страна на световые годы отстала от остального мира. Большинство цивилизованного мира легализовало проституцию. Тони Сопрано: — Тебе никуда не надо? <...> Мэдоу Сопрано: — По-моему, за секс наказывать не надо. Тони Сопрано: — Согласен. Тоже считаю, что за секс наказывать не надо. Наказывать надо за разговоры о сексе за завтраком. Хватит про секс, ОК? Мэдоу Сопрано: — На дворе девяностые. Родители должны обсуждать секс с детьми. Тони Сопрано: — Ошибаешься. Это на улице девяностые. А в моём доме 1954-й год. 1990-й [показывает за окно] 1954-й [показывает на кухню], так что отныне и навсегда — я не хочу слышать никаких разговоров про секс.