Тони, — сказал он, и это было то самое «Тони», которое я хотел услышать. Тихое, ужасно интимное. С дрожью, но не испуганной, а такой, словно оно исходило из соловьиного трепещущего горлышка. С интонацией, которое делало его завершенным, самоценным и самодостаточным. А меня — снова целым.