Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

— Я могу проститься с женой и сыном? — Маршал Алва умер, не увидев своего наследника. Своего вы тоже не увидите, — Франциск возвысил голос, — пусть бумагомараки запишут. Убийца никогда не получит того, чего лишился убитый.

Нет более прискорбного зрелища, чем непослушное дитя, — особенно непослушная девочка.

Они пели, а безликая и безучастная уличная толпа с недоумением глазела на это невзрачное семейство, возвысившее голос против всеобщего скептицизма и равнодушия.