29 июля 2026, среда

Меня не оставляет чувство, что изобилие волшебных историй — особенно сказок — как-то связано с нашим растущим осознанием, что люди все больше отъединяются от неприрученного естественного мира. В сказках миры людей и животных равны между собой и взаимозависимы. Насилие, страдание и красота в них делятся поровну. Те, кого влекут к себе сказки, вероятно, желают такого мира, который будет существовать «веки вечные».

Кейт Бернхаймер

Кейт Бернхаймер
Кейт Бернхаймер
9 цитат

Кейт Бернхаймер — американская писательница, учёный и редактор, специализирующаяся на сказочном жанре. ... Её называют «одним из живых мастеров сказочного жанра». Кейт Бернхаймер — ассоциированный профессор английского языка в Университете Аризоны в Тусоне, где ведёт курсы по творческому письму и изучает сказочные мотивы как форму искусства. Первые три романа Кейт Бернхаймер, трилогия, основанная на русских, немецких и идишских сказках, «Полные сказки о Кеции Голд» (2001), «Полные сказки о Мерри Голд» (2006) и «Полные сказки о Люси Голд» (2011), были опубликованы издательством Fiction Collective 2.[2] Среди других ее работ — сборник рассказов «Лошадь, цветок, птица», опубликованный осенью 2010 года издательством Coffee House Press. Она была редактором сборника рассказов, удостоенного премии World Fantasy Award, «Моя мать убила меня, мой отец съел меня: сорок новых сказок», который был опубликован осенью 2010 года издательством Penguin Books, и его продолжения «xo Орфей: пятьдесят новых мифов», вышедшего в 2013 году.

Теги

Похожие цитаты

Вот всего один пример: Национальный книжный фонд, присуждающий Национальную книжную премию, утверждает, что к получению награды «не допускаются пересказы народных сказок, мифов и волшебных сказок». Вообразите правила, в которых говорится: «Не допускаются изложения сюжетов о рабстве, кровосмешении и массовых убийствах». В волшебных сказках присутствуют все эти темы; однако в приведенном утверждении подразумевается, что в сказках есть нечто… ну, нелитературное. Вероятно, снобизм этот как-то проистекает из ассоциации сказок с детьми и женщинами. А то еще может иметься в виду, что раз у них нет конкретного автора, они попросту не вписываются в культуру, завороженную мифом о героическом художнике. Или же их тропы знакомы всем настолько, что их легко принимают за клише. Вероятно, руины мира сказок, в котором реальное соседствует с нереальным, расстраивают тех, кто рассчитывает, будто подобное противостояние способно родить некое подобие порядка.