И вдруг возникает какой-то напев, Как шмель неотвязный гудит, ошалев, Как хмель отлетает, нет сил разорвать, И волей-неволей откроешь тетрадь. От счастья внезапного похолодею. Кто понял, что белым стихом не владею? Кто бросил мне этот спасательный круг? Откуда-то рифмы сбегаются вдруг. Их зря обесславил писатель великий За то, что бледны, холодны, однолики, Напрасно охаял он «кровь и любовь», И «камень и пламень», и вечное «вновь». Не эти ль созвучья исполнены смысла, Как некие сакраментальные числа? А сколько других, что поддержит их честь! Он, к счастью, ошибся, — созвучий не счесть.

Не счесть сокровищ в нашем сердце, так мы в тиши мечты храним. Но коль откроешь в сердце дверцу, они рассеются как дым.

— Да, возможно (Definitely, Maybe)

You're a bluebird on a telegraph line, I hope you're happy now. Well if the wind of change comes down your way girl, You'll make it back somehow.

Неотвязная мысль: Любовь до конца исчерпалась. Вдруг поняла, Что горечь печали - Только любви продолженье.

— Акико Ёсано

Я твоей не владею душой, не владею телом, Ничего не творила с тобой, ты сам всё сделал. Как наркотик меня прими вместе с пыткой и счастьем; Так всегда проиходит с людьми, ослеплён…