Я захлебывался от злости и ненависти. Я ненавидел не общество — абстракцию, выдуманную ничтожными социологами, — я ненавидел всю вселенную. Мне хотелось причинить ей боль в отместку за боль, причиненную мне.

— Ты не хочешь, чтоб тебя беспокоили. Но и не хочешь, чтобы я забыл тебя. Точно как избалованная богатенькая девушка, топая ногами о землю. Хочешь, чтобы тебя и любили, и не отказывались от тебя. Ты ведь очень хотела, чтоб я все ещё сильно любил тебя. Не так ли? — Я бы хотела, чтобы ты совсем не забывал меня... чтобы в твоих глазах была не ненависть, а любовь и нежность.

Я злилась на весь мир. Причину этой злости я знала. Я ненавидела всех своих врачей за их бесполезность. Я была чем-то вроде маленького комка саморазрушающей злости, и никто из них не мог ничего сделать, кроме как сообщить мне это.

... Он ненавидел из принципа, а принципиальная ненависть куда как сильнее ненависти типа «пацаны, зря вы обмотали меня скотчем и бросили в озеро».