Только вместе с окаменевшим, мыслящим, миром может погибнуть и христианский мир, христианство, и сама религия; только тогда, когда уничтожатся идеи, мысли, только тогда не будет более верующих. Для мыслящего человека его мышление – «возвышенная работа, священное дело», и оно покоится на непоколебимой вере, на вере в истину. Сначала молитва – священная деятельность, затем это священное «благоговение» переходит в разумное «мышление», которое опять-таки сохраняет непоколебимую веру в «святую истину», и оно есть, собственно, чудесная машина, которую приводит в движение дух истины для своих целей. Свободное мышление и свободная наука занимают меня, ибо не я свободен, не Я занимаюсь, а мышление свободно и занимает меня, и это мышление и наука донимают меня небом и небесным, или «божественным», что, собственно, должно означать миром и мирским, но только «иным» миром; это – только перемена и передвижения мира, занятие сущностью мира, а потому – помешательство.

Человек есть животное разумное, и ему требуется приучить себя к порядку, чтобы стать мыслящим существом.

Духовность не означает стать опустошённым. По-настоящему свободным может быть только тот, кто полон жизни и радости.

В России никогда свободы не было, было стремление к воле, а свобода и воля вещи совершенно разные: воля не предполагает ответственности, свобода же основана на ответственности. Быть свободным – это значит быть ответственным и за свои слова, и за свои поступки, если воля это «я хочу», то свобода это «я должен». Наименее свободный человек – раб. Он же и наименее ответственный, за него отвечает хозяин. Нужно время – и немалое – чтобы народ, бывший в рабстве и привыкший к нему, захотел бы стать свободным.