Со мной сложно, у меня нет черного и белого, чтобы понятно, у меня яркие брызги полутонов и прозрачные крылышки мотылька, оплавляющиеся при горячем пламени, потому что по-другому нельзя, по-другому неправда! Хрусталь бокала разлетится на вечные миллион осколков, на хрустальную звенящую дребезжащую пыль, переливаясь в свете полутонов моей жизни и вино, цвета граната похожее на кровь, заструится извилистой лентой... вот так... так правда, это и есть правда, когда пульс бьется под тонкой кожей убыстряя свой темп. «Сгоришь, глупый мотылек...» Сгорю... Пусть так, но не подойдя ближе, я остановлюсь... И это будет ложью. Проведи по моим венам, проведи по моим нервам, проведи взглядом... встань на нить тонкого лезвия бритвы, оставляя след, чтобы понять... вот запястье, держи, оно твоё. Оставь на нем свое дыхание, одно...

Шепот молитвы в каменных стенах, Лезвие бритвы на тонких венах, Счастье наутро, горе под вечер, Все так странно и вечно...

Бритва очень нравится Соне, ибо о такой бритве она всегда мечтала, с удобной пластиковой ручкой и острым лезвием, чуть покрытым ржавчиной, похожей на засохшую кровь. Такая бритва режет хорошо, оставляя своим прохладным лезвием тонкие полосы острой боли. Да, Соня предпочитает убивать быстро и жестоко. Не нужно забывать, что наставницы её, жизнь и смерть, тоже грубы, как торговки детской печенью.

Если б ангелы твои Оставили меня Там, где в тихой пустоте Нить держит тонкая. Если б ангелы смогли Однажды рассказать. Сколько лун не назови, Я буду ждать.