Цветы роняют лепестки на песок, Никто не знает, как мой путь одинок. Сквозь дождь и ветер мне идти суждено, Нигде не светит мне родное окно. Устал я греться у чужого огня, Но где же сердце, что полюбит меня. Живу без ласки, боль свою затая. Всегда быть в маске — судьба моя!

Может быть, в жизни ты встретишь товарища, Крепче полюбишь, чем любишь меня, Не затушить в моём сердце пожарища И не залить в моём сердце огня.

– Я тебя предупреждал, что здесь на твоем шоссейном монстре делать нечего, Мощный автомобиль «BMW X5iS Luxury» да, легко набиравший на хорошем асфальте скорость за двести километров в час и обутый конечно в низкопрофильную спортивную резину со сложным всепогодным протектором, но на просёлке сядет. А ты не послушался... – Кто ж знал? Всего-то три километра от городской черты... – Это не аргумент, вон, Горыныч на своем «Навигаторе» в ста метрах от Невского проспекта умудрился в траншею сверзиться. – Так то в траншею, тому же, Данька был такой пьяный, что вообще непонятно, как он в этом состоянии из кабака приехал... Его ж, блин, в машину отволокли, чтобы поспал. И ключей у него не было. – Горынычу отсутствие ключей не помеха. А я и не знал, что Данька был выпивши. Он утверждает, что это гнусные наветы клеветников-гаишников. Типа, он был трезв, как никогда... – Щас! Когда его мусора из тачки выволокли, Горыныч даже сам стоять не мог. И песни пел...арию Мистера Икса... «Устал я греться у чужого огня, ну где же сердце, что полюбит меня... Живу баз ласки, боль в душе затая, всегда быть в маске – судьба моя...», Паваротти, блин... – Может, это у него от шока было? – Шок был позже. И не у него, а у ментов, метелить мусорят в их же собственном заведении – это слегка чересчур.

Поняла, где у меня душа — в самом нижнем, нежном слое кожи, в том, изнаночном, что к телу ближе, в том, что отличает боль от ласки, в том, что больше ласки ищет боли..