«Тому беда, кто жаждет разрушенья, Кто ищет в трупах славу и забвенье. Его молитвы не услышит Бог, И своего не даст благословенья!» — Так пел певец, и в золотой чертог Влетела песнь, и шах пришел в смятенье. — Кто там поет? — в волненьи шах изрек, И мигом стражники пришли в движенье. И пал певец во прах у шахских ног. Что скажет он для своего спасенья? — Ни в чем я не повинен, видит Бог, Дар песнопенья — Божье озаренье! — Я властен над тобой, — промолвил шах, — И проклянешь ты, раб, свое рожденье! — Ну что ж, — сказал поэт, — велик Аллах! Чтоб делать зло, не надобно уменья. Вершит убийство и зверье в лесах И даже мертвый камень в миг паденья. Погасло пламя гневное в глазах, Правитель погрузился в размышленье. Он поднял знаком павшего во прах: — Ступай и не пытай мое терпенье! С тех пор владыка, говорят, зачах, С тех пор он смерти ждал, как искупленья, До самого конца в его ушах Звучала песня, словно осужденье. И слышал царь, внушавший миру страх: «Тому беда, кто жаждет разрушенья, Того к себе не призовет Аллах, И своего не даст благословенья».