Вот знаете, все говорят «чтобы жить нужен смысл жизни». А мне нафиг никакой смысл не нужен. Мне нужен ты.

Шумел океан. Вечный и одинаковый <...>. Везде и всегда океан был свободным. В него могли лить отраву, в нём могли чертить границы. <...> А океан жил. Океан не помнил обид. Подобно небу, он верил в свободу, подобно небу — не терпел преград...

Он не боялся смерти. Она не была для него, как для большинства людей, роковой неизбежностью, переходом телесной оболочки в иную сущность, уходом в другой мир. Для него смерть была познанием самого себя, сродни безумию, сродни Страшному Космосу — неким пространством, где бушуют бури. Конкретная сущность с молекулярной структурой, основой всего и вся, смерть представлялась ему как, например, рука, глаза или мысль. Как он сам, как жизнь. И потому она не вызывала у него страха.

Злиться на Ротгера было ещё глупей, чем с ним спорить. Адмирал жил, сражаясь и танцуя, любовь для него была такой же нелепицей, как и смерть. Он в них просто не верил.