... согруби ему — он благословит, прибей его — он в землю поклонится, неодолим сей человек с таким смирением! Чего он устрашится, когда сам даже в ад просится? <...> Он и демонов-то своим смирением из Ада разгонит или к Богу обратит! <...> Нет, нет! Этого смирения и Сатане не выдержать! Он все руки об него обколотит, все Когти обдерет и сам своё бессилие постигнет пред Содетелем, такую любовь создавшим, и устыдится его.
... согруби ему — он благословит, прибей его — он в землю поклонится, неодолим сей человек с таким смирением! Чего он устрашится, когда сам даже в ад просится? <...> Он и демонов-то своим смирением из Ада разгонит или к Богу обратит! <...> Нет, нет! Этого смирения и Сатане не выдержать! Он все руки об него обколотит, все Когти обдерет и сам своё бессилие постигнет пред Содетелем, такую любовь создавшим, и устыдится его.
Он отлично понимал, что для смиренной души русского простолюдина, измученной трудом и горем, а главное, всегдашнею несправедливостью и всегдашнем грехом, как своим, так и мировым, нет сильнее потребности и утешения, как обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему.
