Она та единственная, в глазах которой я был лучшим. Даже если я знал, что поступил как дерьмо, то все равно она не могла мне сказать, что и как. Лишь нежно целуя меня в щеку и обнимая хрупкими ладошками, она всячески подбадривала меня и действительно становилось легче, хотя совесть бушевала не на шутку.