— Я никогда не ругалась, никогда в жизни, даже про себя. — А я не слышала, как вы ругались. — Я ругалась, я сказала «черт» и «к дьяволу». — Ах, так это не ругательства, они были вычеркнуты из этой категории лет сто назад.

— А можно, хотя бы брёвна взять? — Мы их используем. — Для чего? — Для церкви. — Я пытаюсь всех спасти. — Людей можно спасти по-разному. — Ты мне нравился больше, когда бил людей палкой.

Но больше всего мне не нравится аромат ваших духов, пусть даже и еле ощутимый. Потому что он забивает аромат моей 3 доллара 95-центовой сигары, которую я немедленно выброшу, если ее фаллическая форма оскорбляет ваши, блин, тонкие чувства-с. ============================ — Но больше всего мне не нравится аромат твоих духов, пусть даже и еле ощутимый, потому что он забивает аромат моей четырехдолларовой сигары, которую я немедленно выброшу, если её фаллическая форма оскорбляет ваши, блин, тонкие чувства! Так оскорбляет? — Нет, сэр Начальник штаба. — «Нет, сэр» что? — Форма не оскорбляет, сэр. А воняет, блин, приятно.

Когда люди говорят обо мне плохо, я обижаюсь не потому что они меня оскорбляют, а потому что говорят не правду.