Ей откровенно нравилось видеть, как прекрасна в ночной стихии королева. Она обнажена, а значит, едина с природой вокруг. В ней скрывалось все идеальное. Чувственность в каждом изгибе страстного тела и очертании темно-алых губ, нежность в коже и ее кистях, страсть во взгляде и феерия либидо, которое так и было едино с ее тонкой натурой властной леди.

— И почему ночь мне не подруга…, — печально произнесла королева. — Вы и есть она. Чувственная ночная повелительница.

Попробуй раздеть меня, не касаясь тела, но срывая с души все шелка и тяжелые украшения. Начни с легкого шлейфа утонченной лжи, скользя пальцами по хрупким позвонкам отчаяния, обнажая плечи и линию острых медовых ключиц, пахнущих горькой полынью. Доберись до подвязок непокорного нрава, чтобы сцеловывать с каждого сантиметра кожи сладостное спокойствие. Наблюдай, как легкие ткани облюбованной свободы, надменности и эгоизма падают к ногам. Обнажи меня, жадно вгрызаясь в самые укромные уголки сознания, а после умело коснись души. Руками по тонким изгибам, беря в нерушимый плен. Одень меня в нежность, а холод оставь айсбергам.

— Какая же все таки Доктор Эггман тонкая натура! — Тонкая натура в толстом теле.

В одном я уверена наверняка: нас могут задеть только там, где у нас кожа тонкая и обнажены нервы. Если фразы попали в цель, нам инстинктивно хочется защититься — мы в ответ огрызаемся.