Сойдется, например, десять англичан, они тотчас заговорят о подводном телеграфе, о налоге на бумагу, о способе выделывать, крысьи шкуры, то есть о чем-нибудь положительном, определенном; сойдется десять немцев, ну, тут, разумеется, Шлезвиг-Гольштейн и единство Германии явятся на сцену; десять французов сойдется, беседа неизбежно коснется «клубнички», как они там ни виляй; а сойдется десять русских, мгновенно возникает вопрос о значении, о будущности России, да в таких общих чертах, от яиц Леды, бездоказательно, безвыходно.

Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы —…

— Альберт Эйнштейн

Вопрос Шлезвиг-Гольштейна настолько сложный, что его понимают только трое мужчин в Европе. Одним из них был принц Альберт, который умер. Второй был немецкий профессор, который сош…

— Генри Джон Темпл Палмерстон

В Германии нет идеального немца, как в России — идеального русского.

— Ангела Меркель

Если бы французы по характеру своему были бы немцами, как бы тогда восхищались ими немцы.

— Франц Кафка