Я не мог говорить молитв и не знал псалтырь. Вкус надежды во рту подобен был миндалю. Я лелеял внутри себя бесконечный стыд. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю.
Я не мог говорить молитв и не знал псалтырь. Вкус надежды во рту подобен был миндалю. Я лелеял внутри себя бесконечный стыд. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю.
Когда тебе было холодно, я надевал на тебя свой свитер, и мне становилось теплее. Когда тебе было больно, я сжимал зубы и шептал в гневе о себе. Я знал вкус твоих слез, бесконечно целуя мокрое лицо. А ты даже не знала, во сколько я завтра чужой. Я молился о тебе по средам, когда ты заводила будильник на восемь. А в четверг я тебя ненавидел. Без пятнадцати девять…
Поцеловать тебя, мальчик? Поцеловать тебя, мужчина? Но за мягкими губами у меня острые зубы. Я могу убить тебя столь же легко, сколь заключить в объятия. Вкус власти — это вкус крови. Сталь во рту и сталь в моей руке. Нужна жертва.