Мы хотим быть источником всех радостей или, если это невозможно, всех несчастий того, кого любим.

В пылу страстей мы забываем, что не имеем права осуждать

Всеобщий источник нашего несчастья в том, что мы верим, будто вещи действительно являются тем, чем мы их считаем.

При подлинной свободе равенство является страстью масс, а при подлинном равенстве свобода является страстью небольшого меньшинства. Равенство без свободы создает более устойчивые общественные формы, чем свобода без равенства.