Я не умею произносить речи. Я плохой оратор. Красноречие никогда не стояло для меня на первом месте... даже на пятидесятом, шестидесятом или семидесятом.

Что меня трогало в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые — это же трогало и огромное количество людей, большинство. Сегодня таких, как я, все меньше и меньше. Феллини в восьмидесятых говорил: «Мой зритель уже умер». Это ужасная правда.

— Готов? — А у вас хорошо держится вставная челюсть? — Остроумный ответ: есть.

— Смотри! — сказала мисс Моди и, щёлкнув языком, показала мне, как вынимается её вставная челюсть, чем окончательно скрепила нашу дружбу.