Я снова могу видеть духов. Я могу до них дотронуться. Я могу с ними говорить. Вот так вот. Иногда они просто исчезают. Я не знаю, почему. Иногда остается пятно крови, которое только я могу увидеть, вместе с чувством, похожим на боль. Неважно, насколько сильным я стал, я не могу защитить их. Когда я думаю об этом, мое сердце похоже на лезвие.

Money, money, money must be funny In the rich man's world Money, money, money always sunny in the rich man's world Aha-ahaaa all the things I could do If I had a little money, it's a rich man's world

Иногда, чтобы забыть, надо снова увидеть.

Я где-то писал, что я обожаю не верёвки, а нити. Вот верёвки, которые меня связывали с этой родиной, — чёрт с ними. Но нити у меня были сильнее. И уехала женщина, которую я любил очень, и говорила: «Уедем вместе. Я не могу в этой стране жить. Я не могу слышать их, я не могу видеть, я не могу это радио слышать. Я не могу жить здесь, я не могу людей даже видеть, которые слушают это радио». А меня здесь запрещали, а я — всё равно, я остался здесь. Ты представляешь? Она уехала, я остался. Остался здесь, в этой стране, где меня запрещали, пожертвовав всем. Ну вот, объяснить это… Наверное, объяснил — потому что нити были гораздо сильнее, чем верёвки.

В этом мы с тобой похожи — отцы исчезают, но наши раны остаются.