Коврин теперь ясно осознавал, что он — посредственность, и охотно мирился с этим, так как, по его мнению, каждый человек должен быть доволен тем, что он есть.

В доме человека, уважившего тебя, ты должен вести с ним приятную для него беседу.

Точно огромный зрачок исполинского глаза, который тоже только что раскрылся и глядит в изумлении, на него в упор смотрел весь мир. И он понял: вот что нежданно пришло к нему, и теперь останется с ним, и уже никогда его не покинет. Я ЖИВОЙ, подумал он.

— Вот видишь, Мона, у неё даже нет имени! А ведь она тоже была молодой.... — Что значит, была?! — То есть может она и сейчас молода, но, глядя на неё, этого не скажешь...